?

Log in

No account? Create an account
Многабукф к 40-летию известных событий -7 - Склерозник
April 30th, 2008
02:52 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Многабукф к 40-летию известных событий -7
 


Быть или не быть революции?

«Весь арсенал конституционного оружия, которое собственноручно выковал де Голль для защиты своего режима, перед лицом такого кризиса остается клочком бумаги. Не поможет даже такое средство, как референдум. Забастовка приобрела исключительно политический характер и нацелена на свержение самого режима. Никакие предложения — даже самые щедрые — не могут быть приняты». («Ивнинг Стэндард», 29 мая 1968 г.). На заседании 22 мая парламент едва не провел решение о выражении недоверия правительству, не хватило всего 11 голосов, тем не менее двое членов парламента из числа голлистов сдали свои депутатские мандаты. Толпы людей осаждали телевизионные магазины. Вокруг радиоприемников, как в военное время, собирались целыми семьями, чтобы следить за парламентскими дебатами.

Их результат был встречен со смешанным чувством негодования и облегчения. Следует отметить, что радио- и телетрансляция заседаний передавались только с разрешения работников ОРТФ.

Глава государства Шарль де Голль полностью утратил связь с реальностью, более того, — подвергся всеобщему осмеянию. Мировая пресса писала о нем не иначе как об анахронизме. Де Голль отсутствовал слишком долго, а вернувшись не нашелся, что сказать. Когда же, наконец, 24 мая он обратился к народу с семиминутной речью, его выступление полностью бойкотировалось телевидением и передавалось только по радио. В своем обращении де Голль согласился с тем, что доля участия французского народа в управлении обществом оставляет желать лучшего, но все, что он мог предложить, это референдум по вопросу о формах «участия» простых французов в управлении. Он заявил, что ставит на карту свое будущее, связывая его с результатами референдума. После этого наступило всеобщее разочарование. Голлисты стали требовать отставки де Голля. Конституционный комитет, якобы, даже готовился принять её! Речь де Голля не удовлетворила никого. Миттеран призывает к всеобщим выборам. Демонстрация рабочих и студентов в этот вечер (24 мая) в очередной раз заканчивается баррикадами.

Политика примирения и уступок не смогла рассеять волну народного протеста, а только укрепила решимость рабочего класса отстаивать свои завоевания. Убедившись в серьезности подобных намерений, власть предержащие наконец потеряли «терпение» и решили вернуться к своей обычной тактике: был отдан приказ штурмовать баррикады, и наступила вторая в истории майских событий «кровавая пятница», — ночь на 25 мая запомнилась как ночь жесточайшего насилия во многих городах.

В Париже все началось с выступления министра внутренних дел, прозвучавшего в 3 часа утра, в котором он призывал население города дать отпор «уголовным подонкам», возбуждающим беспорядки на улицах. Рабочие и студенты не замедлили отреагировать на это ироническим заявлением: «Все мы — подонки!» В Латинском квартале и за его пределами разгорелись ожесточенные схватки. К рассвету 800 человек были арестованы, 1500 ранены. Два человека погибли: лионский полицейский и парижский студент.

А на фоне развернувшейся трагедии состоялась решающая встреча на улице Гренель. Казалось, что профсоюзные лидеры и члены правительства — единственные, кто хочет, чтобы движение прекратилось. Лидеры профсоюзов жаждали переговоров с правительством и лидерами предпринимателей, — точно так же, как и в 1936 г., когда в отеле «Матиньон» была проведена аналогичная встреча трех сторон. Рабочие лидеры не постеснялись помчаться на переговоры с правительством, буквально висевшем в воздухе, и держать совет с боссами, запертыми в своих конторах!

Один журналист отмечал: «Они не только не свергли Помпиду, но даже пришли договариваться с ним!» Впрочем, тоже тайно! Миллионы рабочих были прикованы к своим радиоприемникам в ожидании новостей с улицы Гренель. Толпы журналистов окружили здание Министерства социальных вопросов, где проходили переговоры. Особым вниманием фоторепортеров пользовался 73-летний бывший председатель ВКТ Бенуа Фрашон, три десятилетия назад подписавший Матиньонское соглашение.

За день до этого состоялась демонстрация ВКТ, на которой молодые рабочие несли плакаты со словами: «Сети, не сдавайся!», «Прощай де Голль!», «Власть лежит на улицах!», «Власть — рабочим!».

Два дня и две ночи 49 «мучеников» трудились не покладая рук на переговорах, и, наконец, произвели на свет целый список важных реформ. Профсоюзные лидеры уходили из зала переговоров уставшими, но с улыбками на лицах. Они ждали похвалы и почестей за то, чего добились чужими руками… за крупнейшие со времен Освобождения завоевания рабочих.

Корреспондент «Санди Тайме», будучи хорошо осведомленным о балансе сил за пределами зала переговоров, отдал должное подобным «уступкам»: «В такой ситуации и непрофессионал мог бы договориться с правительством на самых выгодных условиях!» Революционная угроза, нависшая над самим существованием государственного строя, помогла вырвать у капиталистов реформы, каких невозможно было добиться за долгие годы споров и переговоров. Класс, оказавшийся перед лицом своей гибели, достанет последнее из своих запасов, чтобы умиротворить врага, чтобы выиграть время, а затем, когда буря утихнет, и противник покинет поле сражения, найдет возможность возместить убытки.

Всем рабочим предложили по меньшей мере 7-процентную прибавку с последующим повышением ещё на 3%. Установленная законом минимальная заработная плата должна была увеличиться на одну треть, в сельском хозяйстве на 56%, а самое высокое повышение заработной платы, — продавцам — достигало 72 процентов. Бастующим обещали оплатить половину дней простоя.

Жорж Сеги явился на бастион ВКТ — бийанкурский «Рено» с видом победителя, но за считанные минуты был освистан и посрамлен. Очевидцы вспоминают набитый до отказа огромный заводской ангар. Люди не только решительно отвергли сделку, но и выдвинули требование создать «народное правительство». Для них это могло означать лишь одно — «рабочее правительство». Лидеры коммунистического профсоюза потерпели ту же неудачу на том же самом заводе «Рено», что и их партийные предшественники — защитники Матиньонского соглашения 1936 г. События развивались по той же схеме: завод за заводом категорично отвергали поступившие предложения и «окапывались» в расчете на созревание более подходящей альтернативы.

Профсоюзные лидеры два года добивались переговоров с правительством. Теперь же, под нажимом революции, им это удалось, и более того, — они заполучили уступки, превосходящие все их ожидания. Но рабочих Франции это не могло удовлетворить. Они хотели большего, нежели увеличение заработной платы, улучшение социального обеспечения и переговоры о правах профсоюзов. Желанное преобразование всей их жизни заманчиво светило впереди, и они не могли отказаться без боя от осуществления своей мечты. Момент был уникальный, и неизвестно, когда он сможет повториться вновь.

Итак, французское общество поляризовано до крайней степени. В этот ответственный момент рабочие лидеры преступно проигнорировали свой долг революционного руководства. Правые уже начали организовываться через Комитеты защиты республики и вооружаться. Рабочие лидеры были парализованы. Хотя и до этого и после были благоприятные моменты, когда решительные скоор-динированные действия могли бы коренным образом изменить обстановку. 



 

Четыре условия победы революции

Во Франции, вне сомнения, сложилась классическая революционная ситуация. Журнал «Экономист» взял за критерий лишь один показатель — удельный вес населения, «убежденного в том, что его условия жизни невыносимы». Рабочие живут в тяжелых условиях годами и даже целыми десятилетиями, не испытывая при этом революционного подъема. Ленин неоднократно отмечал, что революция возможна только при совпадении целого ряда факторов, а успех может её ждать лишь в случае наличия четырех основных условий.

Во-первых, оказавшись лицом к лицу с глубоким кризисом, правящий класс теряет способность управлять по-старому и начинает раскалываться на различные группировки, каждая из которых предлагает свой выход из кризиса. Во-вторых, средние классы находятся в состоянии брожения. В-третьих, пролетариат ищет выход из кризиса, связанный с коренным переустройством общества, и настроен сражаться самым решительным образом. Наконец, четвертое и решающее условие — это наличие во главе рабочего движения последовательного марксистского руководства со стратегией, тактикой и организацией, необходимыми для достижения победы.

Любой объективный анализ неопровержимо доказывает, что во Франции в мае—июне 1968-го имелись налицо три условия из четырех, перечисленных Лениным. И действительно, ещё никогда в истории как Франции, так и любой другой страны, эти три объективные предпосылки революции не проявлялись так отчетливо, как это было в мае—июне 1968 года. Разве что ослепленные реформистской катарактой могли не разглядеть, что происходило на их глазах. 

Раскол правящего класса

Первым элементом французской революции 1968 года являлась растерянность и неуверенность в себе правящего класса. Паника французской буржуазии не замедлила проявиться в резком повышении цен на золото и беспрецедентной утечке капитала. Дороги в Швейцарию были перегружены транспортом, — оттуда регулярно поступали сообщения об очередных пробках!

Маркс отмечал, что вопреки всем внешним признакам, революция начинается сверху. Подземные толчки народного возмущения первым делом дают о себе знать слабостью и расколом наверху. Это, в свою очередь, воодушевляет революционные силы снизу на продвижение вперед. Одно крыло правящих классов жаждет схватиться за «дубинку», чтобы удержать свои порядки. Представители другого склонны к уступкам. Голлистский кабинет совершенно очевидно разделился на «ястребов» и «голубей», решая, как справиться с кризисом по мере его развития. «Левые» голлисты объявили, что они «со студентами» и высказались против использования частей ЦРС. Эти метания от жестоких репрессий к беспрецедентным уступкам и обратно — к насилию, совершенно ясно доказывали полную потерю контроля над ситуацией.

Министры впали в отчаяние. Кристиан Фуше заявил: «Если это разгорится всерьез, мы погибли!» А Жорж Помпиду признался: «Это конец моей политической карьеры». Даже самые проницательные буржуа, — а Помпиду несомненно был одним из них, — оказавшись барахтающимися на гребне революционной борьбы, думали в первую очередь о своих собственных судьбах. Если до кризиса министр финансов Мишель Дебре имел обыкновение ежедневно выступать перед общественностью с двумя сообщениями и давать по три интервью, то с началом событий его голос безнадежно смолк. А спустя некоторое время раздалось следующее оптимистичное заявление, которым Фуше, скорее всего, хотел подбодрить самого себя: «Шесть миллионов бастующих — это не революция!» С тем же успехом можно посвистывать в темноте для поддержания духа.

Заменявший де Голля во время его поездки в Румынию Помпиду проявил себя политиком, более чутким к давлению снизу, «не отягощенным, — как выразился один комментатор, — нелегкой ролью олицетворения Франции». Затем де Голль вернулся к своим обязанностям и стал допускать, с точки зрения Помпиду, промах за промахом, подкрепляя мнение о себе как об уставшем, обанкротившемся политике.

Те же самые голоса, которые теперь обвиняли де Голля в нескончаемых ошибках, в свое время считали его «чудотворцем». Считалось, что он подвел базу под блистательный экономический бум, а также преуспел в усмирении могущественного французского пролетариата. Все это приписывалось харизме де Голля плюс мощным средствам защиты, имевшимся в распоряжении бонапартизма.

Диалектический философ Гегель 150 лет назад рассуждал о том, как благоразумие обращается в безумие. Вчерашние методы, которые, казалось, обеспечивали успех, вдруг повернулись своей обратной стороной.

Архитектор сильного государства, де Голль был политически парализован и не в состоянии взять инициативу в свои руки. Его методы не только не стабилизировали обстановку, но и ускорили революцию, которую правительство не могло поставить под контроль. К концу месяца он покинул страну. Его премьер-министр позже писал в своих мемуарах: " На самом деле генерал переживал кризис духа. Полагая, что игра закончена, он решил удалиться. Прибыв в Баден-Баден, он был готов задержаться там надолго». 



Tags:

(Leave a comment)

My Website Powered by LiveJournal.com