May 2nd, 2019

Я

Пять лет

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Выборы на Украине не приблизили итоги справедливого расследования одесских событий, а наоборот, практически лишили надежд на него:  новый Президент страны 404  -  прямая клиентела непосредственного виновника трагедии.  Теперь  об официальном расследовании можно забыть надолго:((.
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 1

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Австриец Николаус Гейрхальтер, снявший гимн преобразователям природы  -  рабочим горнорудной отрасли   -  с первых титров своего докфильма «Земля» поражает зрителя цифрами:  60 миллионов тонн земли перемещается на нашей планете каждый день ветром и водой, а 156 миллионов тонн   -  передвигается усилиями человека и подвластных ему машин.  Завораживающие живые картины приисков, котлованов, угольных разрезов, месторождений сняты всеми возможными способами, среди которых и крупные планы волокон и шероховатостей горной породы, и снятые с высоты птичьего полёта геометричные панорамы, напоминающие непостижимые фотокартины аса фотографии Жана Артюса-Бертрана, освоившего съёмку сверху тогда, когда ещё не существовало дронов.    Огромные землеройные машины вгрызаются в чрево Земли, превращая пустыри  и  каменные кладбища   в сады и города, пробирающиеся к самой земной магме, повинующиеся человеческой воле к преобразованиям.   Безусловно, режиссер видит захватывающую поэзию в гигантских механизмах,  на первый взгляд играющих самостоятельную роль в освоении земных недр и изменении ландшафтов.    Но главные герои Гейрхальтера   -   не экскваваторы, не комбайны «Комацу» и «Катерпиллар», не буро-взрывные установки, а люди, чьим монотонным, последовательным и тяжелейшим трудом изменяется геологическая реальность.  Натурные съёмки перемежаются монологами работяг, обслуживающих землеройные машины, обнаруживающими разнообразие характеров, стилей речи, разный подход к собственной работе, природе и Земле.

Фильм Гейрхальтера  -   безусловное приношение другому австрийцу, ровно пять лет назад покинувшему бренный мир Михаэлю Главоггеру, чья «Смерть рабочего» вошла в киноклассику как высший образец кино о человеке труда.  Гейрхальтер ведет со своим  великим соотечественником и учителем своеобразный диалог,  развивая основную идею Главоггера:  кто бы ни утверждал обратное, благополучие общества потребления зиждется именно на таком труде    -  повседневном, самоотверженном, неимоверно тяжёлом.  Но если у Главоггера труд этот почти рабский, не претерпевший в ходе столетий никаких изменений, то Гейрхальтер усложняет вывод:  с его точки зрения, автоматизация и роботизация, несомненно, облегчает человеческие усилия, но ни в коем случае не вытесняет и не заменяет их.  Единство человека и послушной ему машины может делать чудеса, и вся картина австрийского режиссёра посвящена демонстрации этих чудес воочию.

По снятому с дрона карьеру в калифорнийской долине Сан-Фернандо снуют жёлтые точки:   при приближении камер мы видим рабочих в жёлтых жилетах, и по кинозалу проходит гул   -  благодаря французским трудящимся ещё очень долго вид человека в жёлтом жилете будет вызывать целую палитру ассоциаций.  Главный герой, весёлый бородач – водитель экскаватора, с наслаждением демонстрирующий на камеру процесс закапывания в землю горы и сам похожий на гору, хохочет:  «Если машины не справляются, всегда есть динамит!»

 Альпийские горные пейзажи Австрии, совсем не пасторально-открыточные, к каким мы привыкли, а индустриальные,  стали фоном для мирового рекорда:  волшебники-горнопроходчики прокладывают туннель на невиданной ранее глубине  -  61 метр.    Оператор гидравлического пресса признается, что чувствует себя космонавтом  -  побывавшим там, где никогда не был человек, только не в высях, а в недрах.  Производственные съемки сменяются торжественным официозом:  местные власти разрезают ленточку перед входом в туннель под аккомпанемент тирольского оркестра музыкантов в смешных шортах и шляпах с пёрышками, хотя сопутствующие трудовым достижениям обстоятельства совсем не смешные  -  при рытье туннеля погибло несколько рабочих. 

В сюжете про угольный карьер в Венгрии к съемкам практической индустриальной деятельности добавляется наука:  в  горной породе пяти миллионов лет от роду нашли отпечатки древнейшего болотного кипариса, а потом и сами сохранившиеся остатки растений.  Сенсационные находки стали основой экспозиции нового музея, вызвавшего всплеск интереса к древнейшей истории   -   вряд ли среднестатистический венгр знает, что живёт на дне доисторического океана Паратетис, а Карпатские горы семь миллионов лет назад были покрыты Паннонским морем.

Главное украшение сюжета про добычу всемирно известного каррарского мрамора в Италии    -   его спикер и герой:  молодой итальянский работяга,  красавец и балагур, воспевает свою работу в терминах сексуальных приключений, объясняется в любви к мрамору, сравнивая его с желанной женщиной, а свой труд   -  с постоянным поиском адреналина.  Высший пилотаж режиссуры  -  найти героя, который будет о своем адском по тяжести труде рассказывать так, что хочется бросить всё, уехать на карьер и устроиться  там экскаваторщиком.

Обращает внимание Гейрхальтер, как и за полтора десятка лет до него Главоггер, на рабочие династии.  Буровик, добывающий минералы на Корте дель Лаго, главном древнеримском карьере, снабжавшем медью всю Римскую Империю, осторожно предполагает, что «возможно, дети наших детей и будут заниматься чем-то другим», но далеко не факт.  В этой среде модные нынче понятия «мобильность», «адаптивность», «социальный лифт»   -  пустой звук, что-то из другого мира, в цене постоянство, верность традициям, семейные и трудовые ценности.   Казалось бы, подобная работа предполагает спокойствие, монотонность и надёжность, да не тут-то было    -  самая интересная новелла «Земли», о соляных копях в немецком Вольфенбюттеле,  не лишена фантастических, апокалиптических нот:  спускающимся в клетях на полкилометра вглубь Земли учёным и рабочим поручено удалять и обезвреживать радиоактивные отходы,  помещая их в бочки и засыпая солью.  Подземные кладбища таких бочек,  предотвращающих попадание радиоактивных отходов в воду и почву   -  гарантия от глобальной катастрофы, а олицетворение этой гарантии   -   герои фильма Гейрхальтера, его собеседники, немецкие учёные и их ассистенты.

Документальная лента Гейрхальтера "Земля" как бы специально адресована псевдоинтеллектуалам,  утверждающим, что пролетариат и вообще индустриальный рабочий класс - отжившее понятие, рудиментарный термин марксовой эпохи, в информационном обществе превратившийся в абстракцию.  Хлёсткая отповедь идеологам «постиндустриального общества», в которой практически все новеллы выдержаны в едином ключе    -  кроме последней.  Финальная новелла об индейцах дене в канадском Форте Маккей абсолютно диссонирует с общим концептом фильма и видится этакой уступкой давлению экологического лобби,  «пропуском»  на  фестивали, обычно находящиеся под сильным влиянием разных антииндустриальных фондов «защитников живой природы».   И вот ведь феномен зрительского восприятия   -   после многосерийного гимна промышленным преобразованиям вполне здравые сетования и жалобы канадских индейцев на асбестовые загрязнения, слив нефти в реки перерабатывающими заводами,  в результате которого даже канадский Минздрав не рекомендует есть речную рыбу, отравление леса токсичными химикатами  выглядит этаким обскурантистским нытьём, жалкой попыткой традиционного общества противостоять прогрессу.  Последний сюжет заметно снижает научно-прогрессистский пафос картины  -  умышленно это сделано режиссером или непроизвольно, остается загадкой.  Перфекционист может найти в фильме и другие огрехи, например, недостаток динамики, слишком статичные планы произносящих монологи героев, «стерильный звук» монологов  (без индустриальных фоновых шумов,  напрашивающихся для звукового оформления человеческой речи)  и другие мелочи, но общего впечатления от грандиозной работы Гейрхальтера они не снижают.   
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 2

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Единство и борьба человека и природы, поведение человека, вписанного в природный ландшафт  и его меняющего, стали в этом году сквозными темами документальных программ фестиваля.   Норвежские документалисты   Стурла Пильског и Сидсе Торстхольм Ларсен в своем киноочерке «Зимние терзания» показывают, как в этот диалог человека с природой  вмешиваются капиталистические отношения, как они ставят людей в зависимость от политики крупных компаний и насколько противоречивое влияние оказывают на антропогенный ландшафт и на социальную среду.    Ларсен, профессионально изучавшая инуитов (эскимосов)  в Гренландии,  вместе со своим коллегой  рассказывает о  гренландском размеренном  житье-бытье, периодически взрываемом очередными слухами о грядущем «гренландском экономическом чуде».   Авторы настолько увлечены своими героями и их ожиданиями, что времени на поэтизацию природы практически совсем не остаётся   -  фильм ни разу не этнографически-видовой,  а  именно остросоциальный, поскольку вся жизнь гренландцев завязана  на  взаимоотношения с бывшей метрополией  -  Данией и  империалистическими гигантами,  обещающими вкладываться в развитие острова, но не идущими дальше обещаний. 

Мы привыкли к документалистике, обличающей разрушительное воздействие акул капитализма на девственную природу и бытие аборигенов, а здесь наоборот    - томящиеся от безработицы и стагнации аборигены призывают инвесторов к освоению Гренландии, к созданию рабочих мест  и перспективным проектам, однако чуда не наступает:  в 2006 г. компания ALCOA широко анонсировала строительство алюминиевого завода в Гренландии  (нехитрая гренландская экономика по сей день складывается из экспорта рыбы и датских дотаций, причем ещё непонятно, что нужно ставить на первое место), а воз и ныне там.   Свою версию событий рассказывают разные персонажи, от экс-премьер-министра Гренландии Куупика Клейста  (выступавшего, кстати, за полную независимость острова от Дании), до деревенских алкашей из посёлка Маниитсок, посещающих занятия клуба анонимных алкоголиков  (слово «анонимный» уже само по себе воспринимается юмористически в посёлке из 3 тысяч человек, где друг друга знает каждая собака).  Если для бывшего премьер-министра американский алюминиевый завод   -   шаг к независимости   (а на самом деле, конечно, переход из одной зависимости в другую), то для простых гренландцев  это прежде всего перспектива получения работы, смысла жизни, возможность приостановить бегство островитян на материк    -  как образно выражается закадровый рассказчик,  «романтики  грезят о независимости, прагматики уезжают в Данию». 

Пильскогу и Ларсен устами и глазами своих героев удается показать противоречивый характер  несамостоятельной, фактически полуколониальной экономики, когда почти всё, от школы и дороги до завода и клуба, построено на датские деньги, и при этом перспектива сменить зависимость от Дании на зависимость от США воспринимается чуть ли не как «финальная битва с датчанами».  Агрессивно-воинственная риторика потерянных, невостребованных, а зачастую и опустившихся, не выдержавших скудных монотонных будней людей,  выглядит и комически, и трагически одновременно. 

Все три главных рассказчика в свое время восприняли новость о строительстве завода с воодушевлением, в кадре они появляются попеременно, говорят на разных диалектах.   Местный нарколог, ведущий занятия с нарко- и алкозависимыми соотечественниками, сетует на то, что к двум главным болезням в последнее время добавилась ещё и повальная игромания.  Молодая работница рыбозавода Кирстен  -   сама начинающий алкоголик, встающий на путь исправления.  Металлург Петер Ольсен    -  первый в Гренландии, получивший магистерскую степень, и именно поэтому избранный координатором по металлургии в проекте ALCOA, однако дальше печатания визиток дело не пошло   -  за  пять лет представители компании приезжали на остров всего дважды, а потом и вовсе утратили интерес.  Теперь гренландцы молятся на другую компанию   -  норвежскую «Норск гидро», одновременно  лелея надежду превратить Маниитсок в город китов и экологической столицей острова.  Как совместить эти два взаимоисключающих вектора, отчаявшиеся люди не знают, но крах надежд и отсутствие перспектив заставляют поверить любому, кто предложит хоть что-нибудь красиво звучащее.  Металлург Петер Ольсен теперь переквалифицировался в специалиста по малому полосатику и эколога  (другими словами, перебил табличку над дверью офиса),  а жизнь затерянного во льдах посёлка продолжается, слухами земля полнится.  За внешней экзотичностью ландшафта и суровыми условиями выживания  скрываются  совершенно общечеловеческие, универсальные проблемы и социальные болячки   -  наблюдая за откровениями на психологических тренингах женщин, страдающих от созависимости, у каждой из которых всегда собрана «тревожная сумка», понимаешь это особенно отчётливо.       
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 3

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------





Название фильма  датского  документалиста  Карла Олссона  «Patrimonium»   организаторы фестиваля, на мой взгляд, совершенно зря перевели на русский как  «Наследие»     -    в кадре именно патримониум,  феодальное родовое имение, веками передающееся от отца к сыну, и высокопарная латынь здесь более чем к месту: она сразу настраивает на слегка иронический лад,  который при переводе совершенно улетучивается.  Презентуя фильм, режиссер сообщил, что в Скандинавии, гордящейся традицией киноизображения среднего класса и пролетариата, утрачен интерес к показу жизни высшего общества  (в моменты таких откровений скандинавам действительно хочется позавидовать). Олссон показывает размеренную,  как бы застывшую повседневную жизнь родовых поместий,  которые  посреди динамичной неоново-цифровой современности смотрятся не просто анахронизмом, а абсолютным слепком прошлого    -   складывается ощущение, что операторов Матиаса Дёкера и Йонатана Эльсборга с камерой командировали слетать на машине времени  сквозь пару-тройку столетий  в фамильные гнёзда североевропейской аристократии.  В то время как в России с придыханием откапывают из тлена, вытаскивают на свет Божий, романтизируют и поэтизируют быт, а вслед за ним и нравы покрывшихся плесенью отечественных голицыных, юсуповых и шереметевых, в Дании такая поэтизация, безотносительно к режиссёрскому взгляду и задумке,  приобретает пародийный оттенок.   

Оллсон признается:  для него главное  -  визуальная составляющая, именно вокруг картинки накручивается идея, нарратив.  В «Наследии» нарратива совсем не много, зато визуальное мастерство на высоте:  фильм состоит из практически статичных планов поместий, замков, парадных гостиных и столовых,  парков и садов,  по которым перемещаются  современно одетые люди    -   графы, герцоги, баронеты, а также их сиятельные потомки, чада и домочадцы  с планшетами, айфонами и прочими временными маркерами в руках.  Вот два садовника обрезают ветки у толстенного векового дуба, ведя неспешную беседу о бренности бытия и несовершенствах мира, вот в призамковом дворе потомки знатных европейских родов, подобно членам клубов исторической реконструкции, воссоздают турниры по конной выездке  и организуют псовую охоту, вот чей-то племянник с громким именем  обсуждает со своим  не менее  родовитым родственником  установку в саду солнечных батарей и программу по домашнему энергосбережению   -  отапливать и содержать огромные замки нынче накладно даже небедным отпрыскам  знатных фамилий….  Если что в картине Оллсона и вызывает восхищение, так это блестящая операторская работа:  благодаря мертвенной статике камеры, минимуму монтажных склеек и высокоточной цифровой передаче деталей  фильм кажется чередованием живописных полотен  эпохи классицизма с его возведенной в абсолют симметрией.  Не случайно  предыдущий фильм Карла Олссона «Blessed Be This Place» был номинирован на премию фестиваля Camerimage (операторские «Канны»).

Безусловно, за время четырехлетних съемок режиссеру удалось совместить приятное с полезным   -   проникнуть в весьма закрытый аристократический мирок, завести нужные знакомства, параллельно обеспечивая своей картине статусный промоушн.  Собственно, почему бы и нет.  Во время ММКФ-овского пресс-показа часть зрителей откровенно скучала,  раздражаясь тягуче-медленной сменой планов, а поклонники хруста французских  (в данном случае, скорее датских)  булок выражали бурное восхищение «породистым и стильным кино». 
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 4

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------





Наша соотечественница Ольга Львова, бывшая журналистка радио «Свобода» и телеканала «Культура», ныне  живущая и работающая в США, сняла «Людно внутри»   -   чрезвычайно простую и сдержанную по форме, но при этом пугающую и леденящую кровь  ленту о психотерапевте и социальном работнике Карен Маршалл, изучающей диссоциативное расстройство личности.   При том, что это психическое расстройство встречается крайне редко, складывается ощущение, что у Карен отбою нет от пациентов разных полов и возрастов.  Фильм состоит из монологов самой Карен и её диалогов с пациентами во время сеансов психотерапии.  Один и тот же человек  у тебя на глазах в течение нескольких минут называет себя разными именами, разговаривает разными голосами, меняет гендерную самоидентификацию, говорит о себе в третьем лице и множественном числе, преображается внешне.  Неподготовленному зрителю поначалу кажется, что это какая-то идиотская игра, и вообще «дурят нашего брата».  Потом начинаешь потихоньку привыкать к переключению личностей в одном физическом теле и  лихорадочно вспоминать, есть ли у тебя самого подобные знакомые:  каждому из нас хотя бы раз в жизни приходилось говорить о ком-то «как два разных человека», имея в виду  не психические расстройства, а присущую homo sapiens sapiens способность меняться под влиянием обстоятельств, внешних или внутренних потрясений,  длительной эволюции взглядов и поведения, полного перерождения в результате деградации или, наоборот, катарсиса.   В психиатрическом киноисследовании Львовой мы видим людей, в оболочке которых уживаются сразу несколько особей, и несмотря на то, что они абсолютно спокойны, шутят перед камерой,  ведут неспешные беседы,  спина покрывается липким потом от ощущения абсурда происходящего на экране.  Противоречие между скупыми средствами художественной выразительности  (их, собственно, практически и нет вовсе   -   в кадре только говорящий человек)  и силой эмоционального воздействия и давления  на психику зрителя  пугающе велико. 

Чувство тревоги и дискомфорта у зрителя идут по нарастающей и достигают кульминации в тот момент, когда понимаешь, что сама психотерапевт Карен Маршалл   точно так же страдает диссоциативным расстройством личности, как и её пациенты    -   на протяжении  часового  фильма она называет себя разными именами и гораздо чаще употребляет по отношению к себе местоимение «мы», нежели «я».   Бывший директор центра секс-меньшинств в Сан-Диего, человек со сбитой гендерной самоидентификацией, неопределённой сексуальной ориентацией  (в кадре появляется и «супруга»  Карен),  сообщающая  о себе совершенно взаимоисключающие сведения,  становится привлекательным собеседником для себе подобных, но  вот целительный эффект от подобного общения под большим вопросом.  На ММКФ-овской пресс-конференции перед приехавшей в Москву Карен  стояла табличка с несколькими именами: Karen Marshall, Rosalee, Three, One   -   к вящему удивлению журналистов.    «У нас просто недостаток жилплощади, поэтому пришлось все эти личности запихнуть в одно тело»,     -  попыталась объяснить природу своего состояния Карен, которой хочется посоветовать  бессмертное «Врачу, исцелися сам!»