May 4th, 2019

Я

Ээстимаа!!!

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

"Глава отдела финансовых рынков эстонского Центробанка Фабио Филипоцци...."

Дальше можно не читать, уже смешно
Я

Враг государства

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мой друг, профессор-полонист  Дмитрий Карнаухов, ведший научные исследования в Польше, был объявлен персоной нон грата, депортирован и обвинён чуть ли не в попытке государственного переворота.   Что-то не так с польской государственностью, если обычный академический учёный может поколебать её устои....   Ниже - его интервью:



«Польша признала практику дискриминации инакомыслящих иностранцев»

Интервью с ученым из Новосибирска, депортированным из Польши год назад

За несколько лет, начиная с весны 2014 года, Польша довольно успешно запустила настоящий конвейер антироссийских репрессий, направленных против обычных граждан России. С российским ученым из Новосибирска, профессором Дмитрием Карнауховым, которого польские власти 11 октября 2017 года выслали из страны, обвинив в деятельности «противоречащей польским интересам», беседует обозреватель агентства «Спутник» Леонид Свиридов.

— Господин профессор, уже прошел год после вашего выдворения из Польши. Кто поддержал Вас тогда в России и в Польше? Какие эмоции сейчас вызывают воспоминания о принудительной депортации?

— Меня поддержали российские и польские коллеги, которые знают меня лично, ректоры новосибирских университетов, в которых я преподаю, а также члены Вольного исторического общества, выступившие с официальным заявлением. В мою поддержку также высказались мэр Новосибирска Анатолий Локоть, посол России в Польше Сергей Андреев, сотрудники посольства и третьего европейского департамента МИД. Большое им за это спасибо. Что касается эмоций — то они неоднозначны. Мне жаль, что пространство конструктивных польско-российских научных связей искусственно сужается репрессивными мерами властей Польши в отношении российских учёных. Но виноваты в этом не простые поляки, а польские политики, нагнетающие страх и ненависть к России в своих корыстных интересах. Вместе с тем, сожаление и разочарование у меня сочетается с оптимистической ностальгией — я верю, что демократический потенциал польской политической и интеллектуальной культуры позволит преодолеть нынешние тоталитарные тенденции, сейчас взявшие в ней верх.

— Напомните нашим читателям, какие претензии предъявили вам в Варшаве?

— Меня совершенно бездоказательно обвинили в деятельности с элементами «гибридной войны». В качестве претензий чаще всего упоминалось «соблазнение» польских ученых сотрудничеством с российскими научными центрами, ведение пророссийской пропаганды и дискредитация польских властей в СМИ. Да, еще мне было приписано противодействие разрушению советских памятников в Польше и подогревание польско-украинской вражды. Утверждалось, что всё это проделывалось мною якобы по указанию российских спецслужб.

— А разве научная и общественная деятельность иностранных граждан запрещена польскими законами?

— Помилуйте, если бы я хоть как-то нарушил польские законы, то предстал бы перед судом. Правда, для суда потребовались бы доказательства вины, которых у польских властей не было и быть не могло. Поэтому, чтобы не опозориться в суде, они просто-напросто выслали меня из страны и запретили въезд в страны Шенгенского соглашения. Ведь ни одна из этих так называемых «претензий» не была вызвана уголовно или административно наказуемыми действиями. Их можно отнести к категории «неприемлемого инакомыслия». Тем самым Польша де-факто признала практику дискриминации инакомыслящих иностранцев. Некоторые упреки в мой адрес не только не имеют ничего общего с действующим правом, но и вообще абсурдны. Например, чем может угрожать безопасности Польши «соблазнение» польских коллег научным сотрудничеством с Россией? Разве польские университеты и фонды не «заманивают» российских учёных в Польшу? Или им можно — а нам нельзя?

— Какой ещё «антигосударственной» деятельностью Вы занимались в Польше?

— Я одновременно преподавал и в польских, и в российских университетах, организовывал научные и студенческие обмены, проводил конференции, редактировал книги, занимался привлечением средств для переводов научных трудов польских и российских экспертов. При этом никакого антипольского умысла в моих действиях не могло быть. Ведь такой умысел очень легко доказать — по стенограммам выступлений, публикациям. Но почему-то никто из авторитетных польских экспертов не удосужился провести их предметную экспертизу и представить её результаты общественности. Это наводит на мысль, что доказательства моей вины в действительности никого не интересовали — важнее было поразить воображение польского обывателя самим фактом выдворения очередного «русского шпиона». Настолько же несуразны обвинения меня в ведении пропаганды и дискредитации Польши в СМИ. Разве можно заниматься пропагандой и дискредитацией, не оставляя следов в информационном пространстве? Так где же эти следы? Почему ни одного конкретного факта не было представлено? Я думаю, что если якобы компрометирующие меня «доказательства» и существуют, то предъявить их никак нельзя, поскольку они все относятся к категории доносов и кляуз. Или получены в результате незаконной прослушки моего телефона. В том, что это делалось именно так – незаконно – нет никаких сомнений. Я уверен, материалы моего дела были засекречены вовсе не из-за того, что они содержат конфиденциальные сведения, а лишь потому, что в них фигурируют имена доносчиков, в том числе и граждан России…

— Как Вы считаете, чем были вызваны подозрения в сотрудничестве с российскими спецслужбами?

— Для среднестатистического западного обывателя «российские спецслужбы» давно уже превратились в своеобразный фетиш. Одно дело Боширова и Петрова чего стоит, или незавидная судьба Марии Бутиной в США. Вот и в Польше, если у кого-то появляется желание опорочить оппонента и тем самым избавиться от конкурента в сфере профессиональной деятельности, проще говоря «подсидеть» коллегу — то лучше всего обвинить его в связях с российской разведкой. Результат будет гарантирован. В моём случае именно это и произошло. «Доказательством» связей со спецслужбами польские власти почему-то сочли моё сотрудничество с Российским институтом стратегических исследований (РИСИ), который входит в структуру Администрации президента России и по формальным критериям ни к одной из спецслужб никакого отношения не имеет. Не фигурирует это учреждение и в столь модных ныне «санкционных» списках, к числу экстремистских организаций также не относится. Так в чем же криминал?

— Когда Вы начали сотрудничать с РИСИ?

— В 2013 году, в период «оттепели» в российско-польских отношениях тогдашний директор РИСИ Леонид Решетников предложил мне, как независимому эксперту, представлять институт в Польше в связи с намечавшимся перекрестным годом России и Польши. Я никогда и не скрывал своего стремления к нормализации отношений наших двух стран и поэтому дал согласие на эту работу, о результатах которой можно узнать из многочисленных общедоступных публикаций. Если кто-то увидел в этих результатах антипольские мотивы — то считаю такую интерпретацию моей деятельности откровенной паранойей. Отмечу также, что сотрудничество с РИСИ было лишь одним из направлений моей работы в Польше, причём далеко не главным. Я был координатором академических обменов новосибирских и польских вузов, представителем в Польше новосибирского «Дома польского», проводил собственные научные исследования, принимал участие в форумах и конференциях, представляя на них новосибирские университеты, а вовсе не РИСИ. Не правда ли странно, что польские спецслужбы заинтересовались лишь одним и при этом далеко не самым плодотворным направлением моей работы?

— Расскажите, чем вам пришлось заниматься после депортации из Польши…

— Минувший год был сложным. Главным для меня стало воссоединение семьи. Мои близкие — граждане Польши, им непросто было перенести разлуку. Слишком много бюрократических барьеров пришлось преодолеть. Сейчас этот процесс близок к завершению. Одновременно, через посредничество адвоката в Варшаве, мною была подана жалоба на действия польских властей. Дело рассматривается в административных судах. Ответчиком выступает Министерство внутренних дел и администрации Польши, руководитель которого принял решение о моей депортации по представлению Агентства внутренней безопасности. К сожалению, особой перспективы в Польше у моего иска нет, поскольку в этой стране с недавних пор не существует независимого суда, а законодательство, регулирующее статус иностранцев, несовершенно и способствует их дискриминации. Например, мой адвокат не может ознакомиться с засекреченными материалами дела, чтобы оценить их достоверность и соотнести с предъявленными мне претензиями. Доступ к этим материалам имеет только ответчик, нарушивший мои права, и суд, который этого нарушителя де-факто покрывает, пользуясь размытостью формулировок закона. При этом моя защита вообще лишена каких-либо прав. Понимаете, получается, что гриф «секретности» позволяет оставить безнаказанным любое нарушение прав иностранца со стороны польского государственного органа. Ну а присвоить такой гриф — как показало моё дело — так вообще можно произвольно, не имея никаких доказательств. Круг замыкается… Поэтому вся надежда на европейское правосудие.

— Мне лично всё это очень знакомо: «дело» журналиста Леонида Свиридова, придуманное Агентством внутренней безопасности Польши весной 2014 года, было первой попыткой обвинения российского гражданина в антипольской деятельности, завершившейся высылкой из страны. Потом были высланы Вы и другие наши соотечественники. Вы не могли бы с научной точки зрения прокомментировать эти события?

— Да, конечно же, о вашем деле я наслышан, хотя мы и не были с вами знакомы, а впервые встретились в Москве в конце прошлого года после моей принудительной депортации из Варшавы. К сожалению, сейчас ситуация ухудшилась и конвейер антироссийских репрессий в Польше запущен на полную мощь. Кто бы мог подумать всего несколько лет назад, что эта некогда свободолюбивая страна превратится в изгоя демократической Европы. Если сравнивать ваше дело и моё, надо признать — механизм дискриминации и терроризирования иностранцев по политическим мотивам здесь постоянно совершенствуется. Ведь вы по крайней мере имели возможность судиться с польскими властями, оставаясь некоторое время в стране. В моём случае всё было гораздо жёстче — меня увезли в пункт депортации прямо из дома на машине без опознавательных знаков и продержали почти сутки в камере с уголовниками. Впервые в жизни мне пришлось примерить наручники. Но оказалось — что и это не предел. В мае этого года гражданку России Екатерину Цивильскую схватили прямо на улице в Кракове и, словно вещь, вывезли на границу Польши с Калининградской областью, разлучив с несовершеннолетней дочерью и мужем. Затем ещё одну нашу соотечественницу Анну Захарян перед выдворением продержали в тюремной камере несколько дней. Обе они были связаны с обществом «Курск», сохраняющем память о советских воинах-освободителях Польши.

— Почему польские власти так поступают?

— Я думаю, с целью запугивания реалистически мыслящих поляков, и прежде всего тех, кто с симпатией и уважением относится к России. Это запугивание вызвано как внутренними, так и внешними причинами. Для ужесточения внутреннего политического режима правящей группировке нужен повод, которым является наличие врага в лице России. А так как в действительности никакой «российской угрозы» нет, то она имитируется путём искусственного нагнетания враждебности.  Внешней причиной является стремление нынешних польских властей превратить свою страну в главного стратегического партнера США в Европе и разместить у себя американские военные базы. Решить эту задачу можно только как следует разозлив Россию, спровоцировав её на резкие движения. Вот и идут в ход разнообразные «запрещенные приёмы», к которым можно отнести не только показательный отлов и депортацию российских граждан из Польши, но и введение запрета на посещение других стран Шенгенского соглашения по представлению польских спецслужб. Таких случаев всё больше. К сожалению, все эти меры превращают когда-то открытую и толерантную Польшу в «осаждённую крепость», а её граждан — в заложников антироссийской геополитической мистификации.

— Большое спасибо за беседу.

http://newsbalt.ru/reviews/2018/10/polsha-priznala-praktiku-diskriminacii-inakomyslyashhikh-inostrancev/?fbclid=IwAR2SLD8MouSC8_qo8BN0OXKYxnJGOZ1PHbWPOmsiWs9j4Ek3mZ-HLfVwGxw

Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 8

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Весьма претенциозный и уже добившийся восьми побед и 12 номинаций в разных премиях и фестивалях документальный дебют Габриэль Брэйди, чьё гражданство даже после утомительного поиска установить не удалось,  «Остров голодных призраков»   -  австралийско-британско-немецкая копродукция, которая уже успела победить в документальной номинации прошлогоднего фестиваля Tribeca.  В России внимание к Tribeca-2018 было приковано потому, что среди победителей была и короткометражка с Захаром Прилепиным в главной роли, но и в остальных номинациях фестиваля наградили исключительно дебютантов.     Главная достопримечательность принадлежащего Австралии Острова Рождества в Индийском океане   -  сезонная миграция красных земляных крабов-эндемиков,  когда 150 миллионов особей разных размеров синхронно перемещаются к морю для отложения икры.  Любование  деловито  шагающими толпой по острову крабиками   (чего уж говорить,  зрелище действительно уникальное,  must see)  занимает половину экранного времени картины.  Но это ни разу не  природоохранный очерк канала National Geografic     -    миграция крабиков зарифмована режиссёром с миграциями биологического вида homo sapiens sapiens, чьи представители непостижимыми путями и траекториями доплывают до райского Острова Рождества и попадают в отнюдь не райские условия лагеря-накопителя для беженцев.  Самого лагеря мы не увидим, а о его существовании узнаем от социального работника По Лин Ли,  приехавшей на остров добровольно и работающей в штате лагеря психологом и психотерапевтом. 

Казалось бы, нет более остросоциальной и злободневной проблемы для сегодняшней документалистики, чем судьба людей, вынужденных не по своей воле перемещаться по земному шару.   На мой взгляд, с такой «вкусной» темой  Габриэль Брэйди не справляется совершенно.   В свободное от гипнотического созерцания крабиков время мы видим фрагменты пациентских приёмов психолога По Лин Ли  (может, профессионалы меня поправят, но у меня сложилось ощущение, что  она не дипломированный врач, а скорее, гражданская активистка, захотевшая быть полезной и допущенная администрацией лагеря к людям в состоянии фрустрации)   -    люди рассказывают об абстрактных физиологических и психологических ощущениях без привязки к реальной истории, источнику страхов, депрессии, психоза.  Мы не знаем ни об их гражданстве, ни о том, что подтолкнуло их к бегству   -  можем лишь о чём-то догадываться по языку, на которых они говорят.  Например, беженец, рассказывающий о том, что он и его товарищи зашили себе рот, говорит на фарси.  Как можно было, убегая из Ирана, приплыть в моря Индонезии??  Если пытаться выстроить логическую цепочку  -  может быть, это оппозиционер, бежавший после подавления иранского восстания 2009 года  (беженцы сидят в лагере годами в тщетной надежде получить убежище).  А может, просто диссидент, конфликтующий с режимом аятолл.  А может, какой-нибудь персидский Павленский, вместо уютной Европы попавший в переплёт.  С пациентами, говорящими по-арабски, и того хуже   -    ни одного опознавательного намёка, а жаль:  если крабики, путешествующие по острову, все одинаковые, то историю человеческих трагедий можно было бы подсветить как-то конкретнее, если уж ты замахиваешься на кино с высоким гражданским звучанием, иначе получается выстрел вхолостую.  Ведь материала для репортажа-бомбы с острова предостаточно:  одни безымянные могилы китайских иммигрантов-шахтёров  (это и есть «голодные призраки», вынесенные в название) чего стоят.  Или, например, брошенное По Лин Ли вскользь упоминание, что госслужащим острова грозит 2 года тюрьмы за распространение информации о том, что происходит в лагере.  А что, чёрт возьми, там реально происходит?  Может, это не лагерь, а концлагерь, а мировая общественность находится в преступном неведении?   Но Габриэль Брэйди, судя по всему, крабики куда интереснее людей  (в этом смысле она гораздо больший импрессионист, чем, например, затрагивавший похожую тему в «Море в огне» Франческо Рози), да и По Лин Ли, как мы узнаём из финальных титров, сворачивает свою гуманитарную миссию и возвращается с острова домой.  Видимо, теперь ей самой понадобится психолог.  И вновь хочется воскликнуть:  «Врачу, исцелися сам!»               
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 9

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Есть в сетевом лексиконе такое слово   -    «милота».  Употребляется, когда умиление зашкаливает.  Так вот, зашкаливает оно в прямом смысле слова при просмотре трогательной до слез ленты израильтян  Данель Эль-Пелег и лауреата Пулитцеровской премии Уриэля Синая «Дикие»,  победившей на внутриизраильском конкурсе докфильмов DocAviv.   Бесхитростная,  снятая без каких-либо сценарных или операторских изысков картина  о  работе приюта-лечебницы для диких животных в Галилее  стала в буквальном смысле слова памятником её главному герою   -    Шмулику, молодому израильскому доктору Айболиту,  скоропостижно скончавшемуся в возрасте Христа  сразу после съёмок.  Не знаю, насколько уместны такие сравнения применительно к людям нехристианского вероисповедания, но ветеринар Шмулик и его коллеги  действительно  выглядят всемогущими богами для страдающих собак, гиен, попавших в приют с огнестрелом, пингвинёнка, за аппетитом которого с тревогой следит вся больница,   отравленных в озере Кинерет птиц,  успешно с помощью Шмулика разродившейся оленихи с неправильным предлежанием плода, искалеченного  отморозками ёжика.  Добрый доктор Шмулик исходит каким-то внутренним свечением, когда много месяцев подряд терпеливо делает массаж газели, на которую уже все махнули рукой и рекомендовали к усыплению, и чудо происходит   -  она встает и идёт, и есть в этом исцелении подлинно библейские смысл и мораль:  доброта лечит и способна творить чудеса.  А если чуда всё-таки не произошло  (при виде тушек мёртвых птиц и мышей у зрителя предательски начинают работать слёзные железы),  то принять это легче всего тогда, когда ты сам сделал всё, что мог и что от тебя зависело. 

Казалось бы, снять такой простой по исполнению фильм легче лёгкого:  ставь себе спокойно камеру в разные операционные, да уходи по своим делам, периодически переставляя её из операционной для птиц в операционную для зверей.  Но авторам важно не просто фиксировать операции, уколы и перевязки    -    они сняли настоящую философскую притчу о божественной природе человека, который чувствует себя нужным и хочет помогать всякой живой твари.  Несколько снятых сверху планов пустынного рамат-ганского холма, где приткнулась зверячья больница, отсылают нас к фотокартинам Жана Артюса-Бертрана,  крупные и сверхкрупные планы оленьего глаза и пота над губой врача, которому предстоит принять решение об усыплении четвероногого пациента,  плавный перевод камеры с людей на братьев их меньших,      -   вот, собственно, и все приёмы  оператора и фотожурналиста с мировым именем Уриэля Синая, и в этой простоте залог красоты и ясности восприятия.   Фильм заканчивается  кадрами тель-авивского зоопарка,  где многодетные израильские семьи тыкают пальцами во вчерашних пациентов  доброго доктора Шмулика, не подозревая, какой титанический труд скрыт за пределами клеток и вольеров, а какой-то ортодоксальный папаша,  показывая дитяти антилопий рог,  важно изрекает:  «Это шофар, сынок».  Обыденное, восходящее к божественному     -    это и есть лейтмотив доброй и светлой картины Эль-Пелег и Синая.           
             
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 10

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------





«Хроники ртути»  Саши Кулак и Бена Геза   -  настолько по духу и по манере исполнения американская картина, что совершенно не верится в её славянский след:  Саша Кулак  -   молодая минчанка, учившаяся и работающая в Москве, а Бен Гез   -  в оригинале Вениамин Гез  -  петербуржец, живущий в США с раннего детства.  Гез по образованию антрополог, изучавший изолированные сообщества, и изображённая в «Хрониках ртути» Новая Идрия, заброшенный шахтерский посёлок, жертва экологической и экономической катастроф,  -  классическое изолированное сообщество.  Ещё какое изолированное,  с населением-то в 2 человека! 

Экспозиция фильма   -   панорамные съемки  запустения, той калифорнийской глубинки, о которой мало что известно:  Новая Идрия, посёлок-призрак, снискавший славу самого загрязненного места в США  (раньше здесь добывали ртуть, используемую для получения золота), в которое можно попасть через Дьявольский каньон.  Местечко кажется инфернально-зловещим ровно до того момента, как появляются главные герои, «вечно молодые и вечно пьяные»,  оживляющие мрачный  безлюдный ландшафт  своей неуёмной энергией  и обаянием.   Брата и сестру Кейт и Кемпа Вудс, за которыми  любовно наблюдает доброжелательная и в то же время беспощадная камера, можно назвать красивым словом «дауншифтеры», можно  -   уничижительным термином «бичи»  (бывшие интеллигентные люди),  -  это полностью на усмотрение наблюдающего и в зависимости от его личного отношения.  Словно сошедшие со страниц книг Берроуза или Керуака, бывший учёный-минералог и бывшая скрипачка кажутся пожилыми, потрёпанными жизнью, сотканными из вредных привычек (словоохотливую, не закрывающую рот Кейт трезвой мы так и не увидим ни разу),  и  тем удивительнее будут в конце фильма  фотографии героев в молодости  -  красавцев, будто сошедших с голливудских постеров 70-х.  Полноправные герои фильма     -  многочисленные собаки и коты с кличками типа Гамлет, Полоний, Офелия, живущие в покосившемся доме Вудсов,  спасающие героев от утреннего похмелья и составляющие как бы отдельную, побочную сюжетную линию.    

Постепенно из  полубессвязной нетрезвой болтовни Кейт и резонёрских замечаний Кемпа   вырисовывается горечь американского «потерянного поколения»,  «лишних людей», сбежавших от реальности в придуманный мирок альтернативной «американской мечты»,  разочарованных и опустившихся,  издевающихся над телекартинкой, глумящихся над политиками, но не теряющих веры в лучшее:  «Наконец-то с завтрашнего дня не надо будет слушать херню, которую несёт Трамп»,   -   щёлкает пультом Кейт,  записывать монологи которой авторы фильма приехали аккурат в ночь президентских выборов.  Когда хмурым похмельным утром выясняется,  что слушать Трампа придется долго,  героиня потрясает кулаком:  «Откажусь от гражданства к чертям!  Мой Президент  -  Летающий Макаронный Монстр!» 

Два бывших американских интеллигента с собаками и котами   -  это коллективный портрет не только умирающей американской глубинки, но и идеалистов – постоянных избирателей Демпартии, свято верящих в давно канувшие в Лету принципы.  Битническая эстетика фильма,  гармонирующая с героями,  была понятна отнюдь не всем зрителям ММКФ, недоумевавшим, зачем полтора часа  слушать полупьяное философствование,  декламацию стихов  («Мексиканцы  -  лучшие поэты на Земле.  Пойми меня правильно, русский!») или критику фотографий Сьюзен Зонтаг, а потом увидеть белый титр на чёрном фоне «Кейт Вудс  1957  -  2017,  Кемп Вудс  -  1953 -  2018».  У представителей американского потерянного поколения и жизнь не удалась, и уйти, как задумывается, не удастся    -   планировавшая умереть последней Кейт  («чтобы не бросать Кемпа и собак»)  разбивается на машине годом раньше смерти брата.  Классический фестивальный фильм «не для всех»,  одаривающий досидевших до конца удивительно тёплым послевкусием и сподвигающий на малоприятные, но необходимые размышления о бренности всего сущего.        
             
Я

Про Казань

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Как выразился Медвежонок, Казань    -    это мегаполис, которому очень хочется казаться маленьким городком
Я

Заметки на пoлях Фестиваля - 11

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




В отличие от «Хроник ртути»  https://kolobok1973.livejournal.com/4839130.html,  номинированный на Оскар документальный байопик  Джули Коэн и Бетси Уэст «RBG»    -  о той, чья жизнь в Штатах как раз удалась.  Рут Бейдер Гинзбург, одна из двух женщин  –  судей Верховного Суда США, назначенная в 1993 г.  судьёй ВС  президентом Клинтоном,  популярное публичное лицо Демпартии США в восторженно-апологетической ленте предстает этакой иконой стиля для прогрессивной и демократической общественности Штатов,  идеологом гендерного, расового и прочего равенства, защитницей прав женщин и  голосом совести американской судебной системы.    Фильм, снятый с подачи одной из двух крупнейших американских партий, проехался по всем крупным мировым фестивалям и получил небывалый промоушн, позиционируя себя как фрондёрский, смело идущий наперекор мейнстриму  («Пока Трамп, которого Рут публично называет мошенником,  Президент, фильму Оскара не видать!»).

Романти
зированная биография РБГ, как на Родине называют Гинзбург  (узнаваемая аббревиатура вместо имени   -   признак известности и популярности персонажа),   сплетена по всем классическим законам апологетического жизнеописания:  превращение талантливого юриста и граждански активной правозащитницы в  атрибут и неотъемлемую часть американского истеблишмента показано плавно, без драматических поворотных пунктов, как линейная success story, последовательный  и нетернистый путь наверх.    Но если о деятельности молодой подающей надежды юристки Рут рассказывает  архивная чёрно-белая съёмка, тёплые ламповые воспоминания родных и коллег, то современная американская молодёжь узнаёт о судье Гинзбург по комиксам, видеоклипам и мультфильмам, как о поп- или рок-идоле.  РБГ в костюме Бэтмена на страницах комиксов, ролики с Notorious RBG («Пресловутая РБГ»,  по аналогии с рэпером Notorious BIG)  уже вошли, как заверяют нас создатели фильма, в американскую поп-культуру.  РБГ как завсегдатай телешоу,  РБГ как торговый бренд, РБГ как предмет полемики политических масс-медиа  («Она позорит Верховный Суд, не уважает Конституцию!»   -  это из газет республиканцев,  «Не слон в посудной лавке, а фарфоровая кукла в слоновнике»  -  это, вестимо, из демократической прессы)  пожинает плоды своей борьбы за прогрессивные демократические принципы, несгибаемости и уверенности в своей правоте.   Разные страницы жизни судьи Гинзбург иллюстрируют фотографии, телепередачи, интервью     -   в молодости большеглазая еврейская красавица, сегодня похожая одновременно и на Голду Меир, и на Елену Боннер,  РБГ показана действительно как супервумен, обладающая нечеловеческими свойствами:  многолетнее сражение с раком поджелудочной железы и прямой кишки, кажется, закончилось поражением рака, а  сегодня 86-летняя Рут тягает гантели, отжимается 20 раз от пола и качает бицепсы в качалке    -   раз общество назначило Бэтменом, надо соответствовать. 

Фильм Коэн и Уэст, как и сама жизнь их героини, распадается на два периода, и как в жизни, так и на экране трудно разглядеть границу, где заканчивается один период и начинается другой.  «Чёрно-белая»  половина картины рассказывает о Гинзбург   – человеке, цветная  -  о Гинзбург - иконе.  При этом авторская гиперболизация   сопровождает  героиню  весь фильм:  именно благодаря усилиям Гинзбург женщина в США обрела равные права с мужчинами, именно благодаря ей стала невозможной ситуация 50-х, когда лишь 2% студентов  Гарварда были женщинами, именно благодаря ей прекратилась дискриминация женщин при приёме на работу  (красивая иллюстрация к сюжету   -  архивная съёмка пламенной речи Рут на демонстрации под утробные звуки Дженис Джоплин).  Такая, мягко говоря, неуклюжая и грубая лесть авторов героине соседствует с  показом реальной, а не апокрифической Америки.    Одно из несомненных достоинств ленты  -  воссоздание исторического контекста,  показ демонстраций сторонников Маккарти, несущих плакаты  «Коммунизм отрицает веру в Бога и в нашу страну»,  и тут же, встык    -    синхрон молодой Рут, начинавшей политическую карьеру при маккартизме, когда, по её выражению, «в каждом чулане искали коммуниста». 

«Ступенями наверх» для РБГ, по мнению авторов картины, становятся выигранные дела, которые не просто возвращают попранные права конкретным людям, но влекут за собой изменения в американском законодательстве  (США   -  страна прецедентного права):  дело «Фронтьеро против Ричардсона», где Гинзбург добилась равенства оплаты труда для женщин и мужчин  -  лётчиков ВВС, дело «Вайнбергер против Визенфельда»,  позволившее вдовцам получать такие же пособия по потере кормильца, какие полагались вдовам, дело «Калифано против Гольдфарба», положившее конец неравной оплате труда мужчинам и женщинам за одинаковый труд, дело «Эдвардс против Хили», открывшее женщинам дорогу в присяжные заседатели….   Безусловно, вклад Гинзбург в изменение американского правового ландшафта был велик, но рисовать её, например бОльшим борцом за расовое равенство, чем Тергуд Маршалл, например, странно, впрочем, таковы требования избранного Коэн и Уэст жанра.  Любопытно, что проигранные Гинзбург процессы  (например, «дело Барвелл против Хобби Лобби», ставшее крупной победой американских консерваторов и религиозных кругов, или скандальное дело с подсчетом голосов за Буша, когда решение в пользу последнего было продавлено двумя правоконсервативными судьями, а РБГ выразила своё особое мнение)  подаются авторами чуть ли не как этапы жёсткой политической борьбы Гинзбург с самими президентами Соединённых Штатов. 

Авторы фильма подобострастно лепят из Гинзбург главную «железную леди» американской истории,  а чтобы образ не получился уж совсем железобетонным, пытаются его «очеловечить»  съёмками у семейного очага,  в залах оперных театров, куда РБГ ходит со своим коллегой и злейшим политическим оппонентом  -  судьёй Скалиа   -    и сама исполняет роли без вокала в любительских постановках, но при этом между  молодой адвокатессой и правозащитницей Рут Гинзбург  и  судьёй Верховного Суда по президентской квоте РБГ дистанция огромного размера.   Режиссёры отчаянно пытаются нам показать, что РБГ    -   борец с американским истеблишментом, тогда как  она уже давно его неотъемлемая часть.  Рекомендуется смотреть начинающим юристам,  поклонникам американского образа жизни и восторженным Душечкам, каждый день  влюбляющимся в нового героя.