January 17th, 2020

Я

Начитавшись АНАЛитегов

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Охуеваю я от вас, граждане, на сложных щщах второй день подряд обсуждающие, кто вошёл и кто не вошёл в Комиссию по поправкам в Конституцию:((. 

Да какая, блять, вообще разница, кто туда вошёл??? "Комиссия" эта собралась сегодня в первый и в последний раз, для телекартинки    -    пришли, сели, оператор отснял общий план, ну не выпизживать же людей пинками сразу, поговорили с ними часок. 

А всё остальное    -    организовывать работу, нанимать юристов, формулировать предложения, писать поправки, получать согласования, продавливать через Думу и получать за это очередные ордена будет, как всегда, Лариса Игоревна. О чём спич-то вообще??

Я

Кадровое

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

По поводу закономерности замены Медведева на Мишустина все уже проехались, а ведь скамейка запасных не так и коротка   -    с ноября мается без работы бывший свердловский губер и великий транспортник Александр Мишарин, так что в случае чего, и голову особо ломать не надо.
Я

Почему Запад доволен российской пенсионной реформой? - ответила на вопросы Свободной Прессы

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Россию похвалили за проведенную пенсионную реформу. Положительную оценку ей дал в ходе экспертной дискуссии «Горизонты экономической политики» на Гайдаровском форуме в РАНХиГС шведский экономист, бывший министр финансов Андерс Эрик Борг, сообщает «Лента.Ру».

Он напомнил, что в Швеции недавно тоже подняли пенсионный возраст — до 67 лет. «Я думаю, что Россия движется в правильном направлении, несмотря на некоторое недовольство населения», — подчеркнул эксперт.

При этом, по его словам, пенсионная система в России остается неидеальной, и главная проблема на сегодняшний день заключается в недостаточном задействовании пенсионных накоплений в экономике.

«Объем пенсионных накоплений россиян, поступающих на фондовый рынок и работающих на экономику, составляет всего четыре процента от ВВП. В Европе и, в частности, в Швеции, этот показатель в разы выше. В этом направлении вам еще стоит поработать», — рассказал бывший министр финансов.

Напомним, согласно текущей пенсионной реформе, возраст выхода на пенсию в России к 2024 году будет увеличен до 60 лет для женщин и до 65 лет для мужчин. При этом, в последнее время много идет разговоров о перспективах дальнейшего его повышения. Стоит отметить, что президент России Владимир Путин не раз давал понять, что новой реформы не будет, однако он и нынешней реформы ранее обещал не допустить, так что верится с трудом. Безосновательными кажутся и разговоры о возможном шаге назад, появившиеся было после отставки правительства Медведева, осуществившего текущую реформу. Тем не менее, уже утвержденный новым премьер-министром Михаил Мишустин уже поспешил развеять эти надежды, по его словам, лучше ничего не трогать.

Запад может быть дважды доволен?

— Это давно работающая закономерность, — уверена секретарь ЦК ОКП Дарья Митина. — Чем хуже России, тем лучше Западу. Причем во времена СССР это легко было объяснить с марксистской точки зрения соревнованием двух систем, крайне враждебным отношением капиталистического мира к любой стране с социалистическим укладом, но мы видим, что и для современной России Запад приветствует торжество самого дикого, первобытно-людоедского капитализма. Впрочем, если судить по тем рецептам, которые диктует МВФ развивающимся странам, весь мир, кроме нескольких стран золотого миллиарда, должен прозябать, обеспечивая благосостояние для избранных.

«СП»: — Борг дает понять, что повышение пенсионного возраста для Запада это нормально…

— Если в Европе это было бы «нормально», разве наблюдали бы мы такой размах протестного движения и сопротивления пенсионным поползновениям европейских правительств со стороны трудящихся? Активное сопротивление испанцев объявленной их властями пенсионной реформе похоронило праволиберальное правительство Мариано Рахоя и привело к власти социал-демократов. Во Франции революционная ситуация началась не с протеста Жёлтых Жилетов, а сильно раньше — как только Макрон выиграл выборы, он тут же провозгласил пенсионную реформу, чем тут же обвалил себе рейтинг, а миллионные демонстрации профсоюзов заставили его временно отступить от намеченных планов. Сегодня Макрон, как мантру, повторяет тезис о том, что пенсионная реформа во Франции, в том числе, и в форме повышения пенсионного возраста, все равно будет реализована, но в нынешней ситуации перманентного протестного подъема это выглядит скорее заклинанием, Макрон играет на обострение. Даже парламентской поддержки у него в этом вопросе нет, не говоря уже о французском обществе.

«СП»: — Так в России пенсионный возраст еще поднимут?

— А в России — да, поднимут и ещё, 60 и 65 это ещё не предел— уже сегодня прорабатывется вариант «63» для женщин. Россия уже четверть века находится на глухой периферии сопротивления капитализму. «Немножко поворчали на кухне» — это исчерпывающее описание российской реакции на пенсионную реформу. Даже на монетизацию льгот 2004−2005 гг. реакция была острее (что привело, кстати, к отмене нововведения во многих регионах России). Пока митинги против реформ собирают до 500 человек в областном центре и до 5000 человек в Москве, ни на какой диалог с обществом власть не пойдет. (Во Франции на улицы выходит от 200 до 450 тысяч. — Ред).

«СП»: — Борг раскритиковал накопительную систему в России. Почему?

— «Накопительная система» потерпела крах — это признано в России официально и озвучено профильным заместителем Председателя Правительства отвечающего за социальную сферу. Иного и быть не могло, с учётом того, какую долю в российской экономике занимает теневой сектор. «Вбелую» у нас работает дай Бог треть предприятий и организаций, от налогов стараются уходить, откуда взяться накоплениям? И «лучший в мире» налоговик Мишустин, 10 лет возглавлявший налоговую службу, ситуацию если и изменил, то лишь косметически.

Ответ кандидата в премьеры Мишустина, который сегодня был утвержден Госдумой без единого голоса «против» (!!!), на вопрос думских зюгановцев о пенсионной реформе — как серпом по гениталиям тем дебильно-прекраснодушным аналитикам, пускающим розовые пузыри на тему того, что «либеральное Правительство Медведева отправлено на свалку истории как Правительство, реализовавшее подъем пенсионного возраста». «Ничего не трогать» — это значит, что новый председатель Правительства полностью разделяет идеологию и методы реформы и несёт за неё ответственность как Министр — соисполнитель в Правительстве предыдущем. Вообще парламентская «презентация» нового премьера развеивает последние сомнения, у тех, у кого они ещё оставались — новое Правительство как бы не полиберальней прежнего. Главный бенефициар нового назначения — Алексей Кудрин — ходит по Гайдаровскому форуму сияющий, как начищенный самовар: «Миша — наш человек! Интересы бизнеса для него святое! Бизнес в огромном выигрыше от его назначения!»

https://svpressa.ru/society/article/254572/?rss=1

Я

Рассказывала про Ливию

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Всё, что осталось от моего полуторачасового рассказа о том, почему сорвались московские переговоры по Ливии, о том, почему Хафтар капризничает, о том, чем турецко-ливийский договор о разграничении акватории угрожает планам газопровода Израиль - Греция - Кипр и о том, как Турция и Иран планируют в ближайшее время изменить экономический облик региона.

Эх.

Я

Нас рецензируют

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Хорошая и умная (что не так часто бывает!!!)  рецензия на книгу Саида Гафурова "Крест, полумесяц и арабская нация. Идейные течения на Ближнем Востоке" М.; Берлин: DirectMEDIA, 2019. – 248 с.




Маргарита Медведева

Экономика "арабской весны"



Непрерывные социально-политические катаклизмы, уже несколько лет не отпускающие Ближний Восток, вкупе с превращением мусульманской религии в важнейший движущий фактор политической жизни во всем мире, делают вполне закономерным следующий вопрос: почему радикальное толкование ислама в век покорения космоса и генной инженерии способно повести за собой людские массы? Собственно, он и заставил Саида Гафурова взяться за написание этой работы. В небольшой по объему книге предпринимается попытка представить читателю основные течения, бытующие сейчас в исламе и ближневосточном христианстве. В итоге получился своеобразный справочник, весьма живо описывающий различные направления религиозной мысли, с большей или меньшей четкостью обозначающие себя в ближневосточном политическом бурлении. Большинство религиозных толков, анализируемых в работе, зародились в далекие времена: во всех подобных случаях автор разбирается в причинах, породивших эти ответвления, параллельно описывая их отличия от традиционных направлений. Наряду с ретроспективой читателю предлагается и современная аналитика: авторский анализ обозначает места, цели и роль религиозно-политических групп во внутренней и внешней политике конкретных стран, а также в гражданских распрях, сотрясающих ближневосточный регион.

Замысел работы обусловлен интересом ее создателя к мусульманским сектам: ранее Саид Гафуров – востоковед, религиовед и политэконом – не раз писал о духовных течениях в исламе. В одной из публикаций, кстати, он рассматривал взаимосвязи между деятельностью суфийских орденов, социально-экономической доктриной Муамара Каддафи и традицией европейского анархизма, в том числе и русской его ветви. Возвращаясь к этой теме на страницах рецензируемой книги, Гафуров пишет:

«Анализ социального и экономического развития Ливийской Джамахирии может стать анализом первой относительно долгосрочной попытки воплотить в жизнь идеалы, близкие, а порой и совпадающие с идеалами анархизма» (с. 81).

Попытки, как теперь известно, не вполне удачной, хотя желание автора повсеместно раскрывать связь между материальными и духовными процессами заслуживает интереса. Главный тезис автора состоит в том, что в основе его анализа религиозных или политических событий, происходящих на Ближнем Востоке, лежат социально-экономические, а не религиозно-идеологические факторы. Заниматься прогнозированием путей, по которым будет идти развитие региона, очень трудно, но, как отмечается во введении, изучение экономики позволяет обрести более или менее прочную основу для понимания происходящего.

Систематизацию конфессионального расклада на Ближнем Востоке автор начинает с напоминания, что до появления международных террористических организаций типа «Аль-Каиды» или «Исламского государства» внутренние противоречия, терзавшие одно и то же вероисповедание, были гораздо острее, чем напряжение между разными религиями. Например, гражданская война в Ливане, которую зачастую упоминают в качестве типового конфликта мусульман с христианами, на самом деле имела сугубо политическую природу: ее причины были вызваны неустранимыми проблемами государственного устройства, а не межрелигиозным антагонизмом, как порой утверждается. Подобная предпосылка позволяет автору рассматривать христиан и их духовные течения в качестве неизменных акторов местного политического театра. По словам Гафурова: «Ближний Восток – это понятие, связанное не только с исламом, оно шире» (с. 16). Именно поэтому с разговора о христианстве и начинается книга (глава «Крест над Востоком»).

Прежде всего автор обращает внимание на то, что некоторые христианские течения, как ни странно, сохранились только на мусульманском Востоке, полностью уйдя из собственно христианского мира. Они были порождениями расколов, которые автор связывает с этническими, лингвистическими, геополитическими и культурными особенностями различных общностей. В частности, разделение христианства на католиков и православных было вызвано «разницей в семантических структурах церковных языков – латинского на Западе и греческого на Востоке; в эту логику хорошо укладываются и монофизиты, и несториане, выбравшие свои языки для церкви – коптский, армянский, амхарский, сирийский» (с. 28). Значимая роль христиан в политической и финансовой жизни региона сохранилась и по сей день. Например, Сирийская социальная националистическая партия, возглавляемая христианами, с началом гражданской войны стала второй по численности после правящей партии Арабского социалистического возрождения. Атаки джихадистов на немусульманское население поставили вопрос о самозащите христиан, чем партия преимущественно и занялась, привлекая для этого молодежь. Создав собственные военизированные отряды, она стала незаменимым союзником дамасского режима.

Что касается ислама, то его основные направления рассматриваются в следующей главе («Разнообразие форм полумесяца»). Здесь, как известно, наиболее существенным размежеванием стал раскол на суннитов и шиитов. Причиной появления двух толков стал политический по сути спор относительно того, кто возглавит умму после смерти пророка Мухаммеда: кто-то из числа родственников или кто-то из рядов сподвижников. Но если о политическом противостоянии Омейядов и Алидов известно достаточно много, то трактовка исламской мысли в свете дихотомии либерализм/консерватизм, предлагаемая автором, выглядит более свежей. По мнению Гафурова, эти идейные направления в исламе были представлены двумя суннитскими богословами, первым из которых стал аль-Газали (1058–1111), а вторым Ибн Таймийя (1263–1328).

Аль-Газали настаивал на отсутствии жесткой корреляции между человеческим спасением и институциональной верой, провозглашая интуицию и «внутренний опыт» важнейшими средствами постижения истины. Именно он «ввел суфизм в магистральное направление суннизма», объявив толерантность важнейшим качеством мусульманина (с. 53). Противостоял ему Ибн Таймийя, отстаивавший крайнюю непримиримость ко всему новому («бида»). К категории «бида» относилось все то, чего не было во времена Пророка. В политическом плане этот теолог выступал за единство политики и религии, что в многоконфессиональной Сирии его времени, где мусульмане составляли меньшинство, было большой дерзостью. И, хотя острые дискуссии вызывали оба направления исламской мысли, автор подчеркивает, что «до захвата Мекки и Медины ваххабитами ортодоксальным исламом был гуманистический ислам аль-Газали» (с. 56).

В отдельной главе («Ваххабиты и “арабская весна”») автор представляет читателю отличительные особенности этого вероучения, жизненный путь его основателя Ибн Абдель Ваххаба, а также историю земель, в которых утвердилась эта доктрина. Современное положение Саудовской Аравии оценивается в книге без того оптимизма, который в последнее время присущ многим экспертам. В то время как журнал «Time», очарованный реформами наследного принца Мухаммеда Бен Салмана, помещает его портрет на обложку одного из номеров, Гафуров говорит о серьезнейших внутренних противоречиях, отличающих политику нового руководства. Затяжное вооруженное вмешательство в дела соседей, а также репрессии в отношении богатых, но безвластных местных семей чреваты серьезными рисками: по мнению автора, экономические либеральные реформы вполне могут запустить распад королевства на несколько частей, совпадающих с его историческими областями, и новым ваххабитским элитам не хватит опыта, чтобы удержать государство в нынешних границах.

Другим направлением политического ислама, представленным в суннизме, выступает движение «Братья-мусульмане», сыгравшее важную роль в событиях «арабской весны» 2011 года сразу в нескольких арабских странах – и прежде всего в Египте (глава «“Братья-мусульмане” и “арабская весна” в Египте»). Подчеркивая роль «Братьев», автор тем не менее настаивает, что те лишь воспользовались ситуацией, сформированной опять-таки экономическими, а не религиозными факторами. Агрессивная неолиберальная политика, продвигаемая египетским правительством при благословении Международного валютного фонда в 2000-е, довела до предела экономическое неравенство, традиционно отличавшее эту страну.

«Египетское государство было не чем иным, как акционерной компанией для эксплуатации национального богатства. Дивиденды ее распределялись между министрами, международными финансовыми заправилами и не очень большой группой представителей финансовой аристократии» (с. 123).

Наиболее крупный сегмент ущемленных и негодующих составила мелкая буржуазия, «базар», возмущение которой после революции в соседнем Тунисе вылилось на улицы. В итоге «старый и больной Мубарак ушел, смещенный своими же преторианцами» (с. 126). Уход диктатора стал шансом для «Братьев», давно завоевавших расположение бедняков. Представлявший их Мохаммед Мурси был одновременно и голосом консервативного египетского крестьянина-феллаха.

Тем не менее удержаться у власти исламистам не удалось. Ущемив слишком многих, они пали жертвой политических интриг, которые затеяла против них армия, хотя и не только она. Огромную роль в смещении Мурси и запрете представляемого им движения, помимо сложной политической игры, сыграли также демографическая ситуация и ухудшающееся экономическое положение населения. Поражение исламистов автор считает грандиозным политическим сдвигом, настаивая при этом, что противостояние религиозных и светских сил еще далеко не исчерпано. Кончина Мурси в зале суда в июне текущего года и последующие демонстрации «Братьев-мусульман» подтвердили этот вывод: судя по всему, политический ислам еще не раз заявит о себе во всем мусульманском мире. В этих условиях, как опасается автор, египтяне могут отдать свои симпатии еще более радикальным и реакционным силам.

В ходе знакомства с книгой читатель, несомненно, обратит внимание, что автор несколько предвзят в отношении шиитов. Отмечая, что шиизм остается религией, традиционно преследуемой, он пишет: «Единственное, что имамиты могли сделать в свою защиту, – это воззвать к разуму и чувству справедливости преследователей. У достойного человека шиизм не может не вызывать симпатий уже в силу одного этого» (с. 138). По его мнению, исторически шииты расширяли свое влияние именно из-за того, что фундаментом их доктрины традиционно выступали милосердие и защита угнетенных.

«Пройдя через множество расколов, обеспечивая религиозное обоснование для множества самых разных социальных течений – от революционных до ультрареакционных, – шиизм имамитов встретил XXI век государственной религией Ирана и важнейшим элементом конфессиональной ситуации в Ливане и Ираке» (с. 140).

Тем не менее в 1979 году, после прихода к власти создать справедливое общество в Иране шииты так и не смогли, хотя именно это и было центральным лозунгом исламской революции. Более того, в последние годы иранский режим отказался от экспорта исламской революции в иные страны, ограничив тем самым и распространение моральных ценностей шиизма.

«Угнетенным» и «гонимым» Гафуров считает и другое мусульманское меньшинство – алавитов (глава «Сирия: искусство религиозной политики и ремесло религиозной политики»). Но здесь перед читателем сразу возникает вопрос: можно ли считать преследуемой конфессиональную группу, которая возглавляет целое государство – Сирийскую Арабскую Республику? По мнению автора, тезис о засилье алавитов во властных структурах Сирии не выдерживает критики: «алавитская проблема» в стране действительно есть, но в здешней гражданской войне она второстепенна. Основой же конфликта, как и везде в арабском мире, остается экономика.

«Происходящее сейчас в Сирии – это попытка некогда влиятельных политических деятелей, потерявших свои должности (и источники неправедных, но очень больших доходов) и эмигрировавших, использовать естественную реакцию населения на беспорядки в арабских странах – “арабскую весну”, – вступив в блок с суннитскими фундаменталистами и получив поддержку из-за границы» (с. 217).

Автор вообще полагает, что перерождение сирийских протестов в гражданскую войну произошло из-за намерения президента Башара аль-Асада устранить клановую систему, которую его отец Хафез аль-Асад в свое время смог подчинить, но не уничтожить. В книге доказывается, что Дамаску необходимо продолжать начатые реформы и «создать современное государство, где индивидуальные права и свободы человека важнее, чем его принадлежность к тому или иному клану» (с. 219).

Рассматривая прочие конфессионально-политические проблемы, среди которых положение друзов в Ливане, палестинский вопрос, религиозный фактор в создании Индии и Пакистана, место шиитов-зейдитов в йеменском обществе, автор проводит одну и ту же линию: даже в исламском социуме религия вторична по отношению к социальным факторам, а в основе политических сдвигов лежат экономические процессы. Дорога, которая привела страны Ближнего Востока к «арабской весне», была проложена рекомендациями Всемирного банка и МВФ, проповедующих радикальный рыночный либерализм. Фактически политика США в регионе и поддержка американцами тех или иных исламистских течений нацелены на сохранение на Ближнем Востоке и в Северной Африке той же модели «периферийного капитализма», которая существовала до народных выступлений 2011 года. Пока итоги «арабской весны» плачевны, но автор оптимистичен: «История, чтобы нам ни вещал Фукуяма, еще не кончилась». Правда, твердых оснований для подобного оптимизма читателю, прочитавшему эту книгу, все же не хватает.

http://www.intelros.ru/readroom/nz/126-2019/40602-recenzii.html?fbclid=IwAR2OPs18Dr8HW62PuI9F1cUwMdCmm5yYOFhtDEp7wHb1f4DhgGLuua_U6KA

Я

Ну, пошло-поехало!

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Путин улетает в Берлин. А потом    -    в Израиль. Нам уже сообщили, что раньше вторника новый кабинет не объявят. А может, и в среду. Но точно не позже четверга.

Неделю хоть в сеть вообще не вылезай   -   эфир будет наглухо забит гадалками, прогнозистами, инсайдами и форсайтами, заказухой, джинсой, мочиловом и компроматом.